At the majestic Bolshoi Theatre in Moscow, Coppélia has once again shimmered under the lights, radiant and alive, danced by exceptional artists I saw,: Maria Koshkaryova, Margarita Shrainer , Elizaveta Kokoreva , Makar Mikhalkin, Denis Zakharov.
Though the ballet bears the name Coppélia, the true soul of the story is Swanilda — playful, spirited, intelligent, and technically formidable. It is a mythical role in the classical repertoire: sparkling footwork, intricate allegro, delicate musical phrasing, sharp comic timing, and an irresistible charm that must carry the entire evening. Few roles demand so much and yet appear so effortlessly joyful.
Today, Elizaveta, Maragarita, Maria rise to that challenge magnificently. Their technique is crystalline; their turns secure and buoyant; their jumps bright and elastic; their musicality refined and sensitive. They do not merely execute steps — they inhabit Swanilda. They glow. They smile. They listen to the orchestra. They dance with that rare combination of brilliance and warmth that makes one feel: this is how it must be danced. At this level, one dares to whisper — could it be done better?
Yet behind the sparkle of Coppélia lies a story touched by sorrow.
The ballet was composed by Léo Delibes, whose gift for melody enchanted audiences and fellow composers alike. Pyotr Ilyich Tchaikovsky admired him deeply and was particularly enthusiastic about Delibes’ ballet Sylvia, praising its symphonic richness and theatrical vitality. Delibes’ music for Coppélia sparkles with wit and elegance — it dances even before the dancers begin.
When preparing the premiere, Delibes himself traveled to Italy in search of the ideal Swanilda. The role was too important to entrust to just anyone. He returned without having found the perfect interpreter — or so he thought.
For in Paris, destiny had already chosen her.
She was only sixteen — a young Italian dancer in the corps de ballet of the Paris Opera. Her name was Giuseppina Bozzacchi. Trained at La Scala in Milan, she had come to Paris with quiet promise. Those who saw her move recognized immediately something extraordinary: lightness, vivacity, a natural theatrical instinct.
She was chosen to create Swanilda.
On May 25, 1870, at the Paris Opera, Coppélia premiered with choreography by Arthur Saint-Léon and music by Delibes. The house glittered with expectation. Among the audience were Empress Eugénie and Napoleon III themselves. Parisian society filled the theater; anticipation hummed in the air.
And then she danced.
Bozzacchi’s Swanilda was a revelation. Her allegro dazzled; her mime sparkled with intelligence; her musicality seemed born from the score itself. She commanded the stage not with force, but with youthful radiance. By the final curtain, she was the sensation of Paris. The applause was thunderous. The Empress personally greeted her. The newspapers could speak of little else.
Empress Eugénie
Night after night, the theater filled again. The Empress returned with her ladies-in-waiting. The public demanded to see the young Italian marvel whose pirouettes flashed like light and whose jumps seemed to suspend time.
She was sixteen years old. Paris adored her.
And then history intervened.
Only weeks after the triumphant premiere, the Franco-Prussian War erupted. Paris descended into crisis. Performances ceased. Salaries stopped. The glittering world of the opera dissolved into uncertainty and deprivation.
Bozzacchi, far from home, already delicate in health, found herself without income, without security. The city suffered shortages; illness spread. What had been adoration turned into silence. From the most celebrated ballerina in Paris, she became invisible almost overnight.
Weak from malnutrition and exhaustion, she contracted smallpox during an epidemic that ravaged the city. Her young body, already frail, could not withstand it.
On November 23, 1870 — the very day she turned seventeen — Giuseppina Bozzacchi died alone in her small Paris room.
Seventeen.
Just months earlier, emperors and empresses had applauded her. Now she was gone — a brief, incandescent star extinguished almost as soon as it had risen.
She is buried in the Montmartre Cemetery in Paris — and, poignantly, so is Delibes, the composer whose music had carried her to glory. Their names remain linked by the ballet that made them immortal in different ways.
How fragile fame can be. How swiftly applause fades. And yet — how enduring art is.
For Coppélia did not die with her. The ballet survived war, empire, and century. It traveled the world. It continues to sell out theaters. In Paris, its 2011 revival with Dorothée Gilbert was a radiant success, enchanting audiences once again. And now, in Moscow, it lives anew at the Bolshoi, through the artistry of Elizaveta Kokoreva , Maria Koshkaryova, Margarita Shrainer.
When Kokoreva sparkles through Swanilda’s Act III variations, when Shrainer lets her feet articulate Delibes’ rhythms with crystalline precision, when Koshkaryova dances so beautifully, they are not only performing steps — they are continuing a lineage. They are, in a way, dancing with the memory of a young Italian girl who once lit up Paris with the same joy.
The music still glows — delicate mazurkas, playful waltzes, tender lyrical passages. Delibes’ orchestration still sparkles with charm and elegance. The audience still rises in applause. Tickets still sell out. The theater still trembles with excitement.
And perhaps that is the consolation.
Giuseppina Bozzacchi’s life was heartbreakingly brief, but her Swanilda changed ballet history. Every time the curtain rises on Coppélia, her spirit is present — in the quicksilver footwork, in the mischievous smile, in the triumphant final dance.
So yes, let us remember the tragedy. Let us feel the poignancy of a girl who died on her seventeenth birthday, alone, forgotten by a city that once adored her.
But let us also celebrate.
Because today, in Moscow, under the grand chandeliers of the Bolshoi, with Kokoreva , Koshkaryova, Shrainer — three dazzling, technically immaculate, musically exquisite stars — Coppélia lives in brilliance once more.
And somewhere, in the echo between past and present, the young Swanilda of 1870 is still dancing.
Il est des ballets dont l’histoire dépasse la scène, dont la lumière est indissociable d’une ombre. Coppélia appartient à cette catégorie rare : une œuvre pétillante, lumineuse, presque espiègle — et pourtant marquée à jamais par le destin tragique de sa toute première interprète.
Créé en 1870 à l’Opéra de Paris, Coppélia réunit la chorégraphie d’Arthur Saint-Léon et la musique délicieusement inventive de Léo Delibes. Si le ballet porte le nom de la poupée mécanique imaginée par le mystérieux docteur Coppélius, le véritable cœur de l’œuvre est Swanilda : vive, intelligente, malicieuse, virtuose, théâtrale. C’est elle qui mène l’action, elle qui danse les variations les plus redoutables, elle qui impose une présence scénique capable d’alterner humour, finesse et éclat technique.
La partition de Delibes fut immédiatement saluée pour son élégance, sa richesse orchestrale et son sens du théâtre. Parmi ses admirateurs les plus fervents figurait Pyotr Ilyich Tchaikovsky. Lorsque Tchaïkovski découvrit à Vienne le ballet Sylvia de Delibes, il en fut profondément enthousiasmé. Il admirait la sophistication symphonique de cette musique, sa noblesse, sa modernité, allant jusqu’à considérer — avec une sincérité désarmante — que Sylvia surpassait par bien des aspects son propre Lac des cygnes. Cet aveu, venant d’un génie tel que lui, mesure l’estime immense qu’il portait à Delibes.
Mais revenons à Coppélia.
Pour créer le rôle de Swanilda, Delibes souhaitait l’interprète idéale. Il voyagea même en Italie dans l’espoir de la découvrir. Il revint sans avoir trouvé celle qu’il cherchait — sans savoir que le destin l’attendait déjà à Paris.
Dans le corps de ballet de l’Opéra se trouvait une jeune Italienne de seize ans, formée à l’Teatro alla Scala de Milan. Elle s’appelait Giuseppina Bozzacchi. Fine, gracieuse, vive comme une étincelle, elle possédait cette fraîcheur scénique que l’on ne peut enseigner. Elle fut choisie.
Le 25 mai 1870, la première de Coppélia eut lieu devant une salle éclatante de prestige. Parmi les spectateurs se trouvaient Empress Eugénie et Napoleon III. Tout Paris était là. L’attente était immense.
Et ce fut un triomphe.
Bozzacchi illumina la scène. Ses sauts semblaient suspendus dans l’air, ses pirouettes précises et scintillantes, son jeu théâtral plein d’esprit et de naturel. Elle ne dansait pas seulement les pas : elle incarnait Swanilda avec une vérité désarmante. La musique de Delibes paraissait naître sous ses pieds. Le succès fut éclatant, presque foudroyant. L’impératrice la salua personnellement. Les journaux s’enflammèrent. On ne parlait plus que d’elle.
Pendant quelques semaines, elle fut l’étoile de Paris. Les représentations s’enchaînaient à guichets fermés. Le public revenait, encore et encore. Elle n’avait que seize ans.
Puis l’Histoire bascula.
La guerre franco-prussienne éclata durant l’été 1870. Les théâtres fermèrent. Les salaires cessèrent. Paris entra dans une période de privations, de peur, d’incertitude. La jeune danseuse, étrangère, fragile de santé, se retrouva sans ressources. Les pénuries affaiblirent son organisme. Une épidémie de variole frappa la capitale.
Isolée, affaiblie, oubliée par une ville qui l’avait tant acclamée, Giuseppina contracta la maladie.
Le 23 novembre 1870 — le jour même de son dix-septième anniversaire — elle mourut, seule, dans sa petite chambre parisienne.
L’image est bouleversante : quelques mois auparavant, elle était saluée par l’impératrice, célébrée par toute une capitale ; le jour de ses dix-sept ans, elle s’éteignait dans l’anonymat, victime des circonstances tragiques de son époque. Une étoile fauchée à l’aube.
Elle repose aujourd’hui au Cimetière de Montmartre, non loin de Delibes lui-même. La musique et la danse réunies dans la mémoire silencieuse de la pierre.
Et pourtant, Coppélia n’a pas disparu. Bien au contraire. Le ballet a traversé les siècles, les guerres, les régimes. Il est devenu un pilier du répertoire classique, aimé dans le monde entier pour sa vivacité, son charme, son optimisme lumineux.
Aujourd’hui, au Bolshoi Theatre de Moscow, cette œuvre revit avec éclat grâce à deux artistes d’exception : Elizaveta Kokoreva et Margarita Shrainer.
Kokoreva déploie une technique éblouissante, d’une netteté cristalline ; ses équilibres sont souverains, ses tours précis, son allegro incisif et léger. Elle possède cette intelligence musicale qui fait respirer chaque phrase de Delibes. Shrainer, quant à elle, rayonne par son élégance raffinée, sa délicatesse aristocratique, son sourire lumineux. Sa danse est ciselée, fluide, parfaitement dessinée dans l’espace. Toutes deux allient virtuosité et poésie, fraîcheur et maîtrise, grâce et autorité scénique. La technique de Maria Koshkaryova dans le rôle de Swanilda (Coppélia) allie la virtuosité académique à la fraîcheur d'une danseuse formée à l'Académie Vaganova. Maria se distingue par ses fouettés en mouvement, témoignant d'une maîtrise technique exceptionnelle et d'une grande stabilité sur pointes. Elle possède une silhouette idéale pour le ballet classique, avec de longs membres et des pieds cambrés, lui permettant de créer des lignes d'une grande pureté et d'une grande élégance dans ses variations. Sa technique reflète la précision et la discipline de sa formation, avec une attention particulière portée à un alignement parfait et à un port de bras fluide qui complète l'agilité de ses jambes.
En les voyant incarner Swanilda, on pense inévitablement à la jeune Giuseppina. Non par imitation, mais par filiation invisible. Elles sont les héritières d’un rôle né dans la splendeur et marqué par la tragédie. Elles dansent avec une aisance souveraine, une musicalité exquise, une présence radieuse — et l’on se dit que l’art, lui, survit à tout.
Ainsi, l’histoire de Coppélia demeure double : éclatante et douloureuse. Elle nous rappelle la fragilité des destins humains, mais aussi la puissance immortelle de la musique et de la danse.
Chaque fois que l’orchestre entonne les premières mesures de Delibes, chaque fois que Swanilda s’élance dans ses variations pétillantes, c’est un fil invisible qui relie Paris en 1870 à Moscou aujourd’hui. Un fil fait de grâce, de mémoire et de beauté.
Et quelque part, dans cette lumière, l’ombre douce de Giuseppina Bozzacchi continue de danser.
В величественном Большом театре в Москве «Коппелия» вновь засияла под светом софитов, сияя и оживая, в исполнении двух исключительных артисток: Маргариты Шрайнер и Елизаветы Кокоревой.
Хотя балет носит название «Коппелия», истинная душа истории — это Сванильда — игривая, энергичная, умная и технически безупречная. Это мифическая роль в классическом репертуаре: искрящаяся работа ног, замысловатое аллегро, тонкая музыкальная фразировка, отточенное комическое чувство времени и неотразимое обаяние, которое должно удерживать внимание всего вечера. Немногие роли требуют так многого и при этом кажутся такими непринужденно радостными.
Сегодня Кокорева и Шрайнер великолепно справляются с этой задачей. Их техника кристально чиста; их повороты уверенны и жизнерадостны; их прыжки яркие и эластичные; их музыкальность утонченная и тонкая. Они не просто выполняют движения — они воплощают Сванильду. Они сияют. Они улыбаются. Они слушают оркестр. Они танцуют с тем редким сочетанием блеска и теплоты, которое заставляет почувствовать: именно так это и нужно танцевать. На этом уровне осмеливаются шептать — можно ли сделать лучше?
Однако за блеском «Коппелии» скрывается история, пронизанная печалью.
Балет был написан Лео Делибом, чей дар мелодии очаровывал как публику, так и коллег-композиторов. Пётр Ильич Чайковский глубоко восхищался им и был особенно в восторге от балета Делиба «Сильвия», восхваляя его симфоническое богатство и театральную живость. Музыка Делиба к «Коппелии» искрится остроумием и элегантностью — она танцует ещё до того, как начинают танцевать танцоры.
При подготовке премьеры сам Делиб отправился в Италию в поисках идеальной Сванильды. Роль была слишком важна, чтобы доверить её кому попало. Он вернулся, так и не найдя идеальной исполнительницы — или так он думал.
Ведь в Париже судьба уже выбрала её. Ей было всего шестнадцать — молодая итальянская танцовщица в кордебалете Парижской оперы. Ее звали Джузеппина Боццакки. Получив образование в Ла Скала в Милане, она приехала в Париж с тихими, но многообещающими перспективами. Те, кто видел ее движения, сразу же замечали нечто необыкновенное: легкость, живость, природный театральный инстинкт.
Ее выбрали для создания «Сванильды».
25 мая 1870 года в Парижской опере состоялась премьера «Коппелии» с хореографией Артура Сен-Леона и музыкой Делиба. Зал сиял от предвкушения. Среди зрителей были императрица Евгения и сам Наполеон III. Парижское общество заполнило театр; в воздухе витало предвкушение.
И тут она станцевала.
«Сванильда» в исполнении Боццакки стала откровением. Ее аллегро ослепляло; ее пантомима искрилась интеллектом; ее музыкальность, казалось, родилась из самой партитуры. Она владела сценой не силой, а юношеским сиянием. К финальному занавесу она стала сенсацией Парижа. Аплодисменты были оглушительными. Императрица лично приветствовала её. Газеты не могли говорить ни о чём другом.
Императрица Евгения
Ночь за ночью театр снова заполнялся. Императрица возвращалась со своими фрейлинами. Публика требовала увидеть юную итальянскую звезду, чьи пируэты сверкали, как свет, а прыжки, казалось, останавливали время.
Ей было шестнадцать лет. Париж обожал её.
А затем вмешалась история.
Всего через несколько недель после триумфальной премьеры разразилась франко-прусская война. Париж погрузился в кризис. Представления прекратились. Зарплаты перестали выплачиваться. Блестящий мир оперы растворился в неопределённости и лишениях.
Боццакки, вдали от дома, и без того слабое здоровье, оказалась без дохода, без безопасности. Город страдал от нехватки; распространялась болезнь. То, что было обожанием, превратилось в молчание. Из самой знаменитой балерины Парижа она практически в одночасье исчезла из поля зрения.
Ослабленная истощением и недоеданием, она заболела оспой во время эпидемии, опустошившей город. Ее молодое, и без того хрупкое тело не выдержало.
23 ноября 1870 года — в тот самый день, когда ей исполнилось семнадцать лет — Джузеппина Боццакки умерла в одиночестве в своей маленькой парижской комнате.
Семнадцать.
Всего несколько месяцев назад императоры и императрицы аплодировали ей. Теперь ее не стало — короткая, яркая звезда погасла почти сразу после восхода.
Она похоронена на кладбище Монмартр в Париже — и, что особенно трогательно, там же похоронен Делиб, композитор, чья музыка вознесла ее к славе. Их имена остаются связанными балетом, который сделал их бессмертными по-разному.
Как хрупка слава. Как быстро угасают аплодисменты. И все же — как непреходяще искусство.
Ведь «Коппелия» не умерла вместе с ней. Балет пережил войну, империю и столетие. Он путешествовал по миру. Спектакль продолжает собирать полные залы. В Париже его возобновление в 2011 году с Доротеей Жильбер имело оглушительный успех, вновь очаровав публику. И теперь, в Москве, он возрождается в Большом театре благодаря мастерству Елизаветы Кокоревой и Маргариты Шрайнер.
Когда Кокорева блистает в вариациях третьего акта «Сванильды», когда Шрайнер позволяет своим ногам с кристальной точностью воспроизводить ритмы Делиба, они не просто исполняют движения — они продолжают родословную. В каком-то смысле они танцуют с памятью о юной итальянке, которая когда-то озарила Париж той же радостью.
Музыка по-прежнему сияет — нежные мазурки, игривые вальсы, нежные лирические пассажи. Оркестровка Делиба по-прежнему искрится очарованием и элегантностью. Публика по-прежнему встает в аплодисментах. Билеты по-прежнему раскупаются. Театр по-прежнему трепещет от волнения.
И, возможно, в этом и заключается утешение. Жизнь Джузеппины Боццакки была душераздирающе короткой, но её Сванильда изменила историю балета. Каждый раз, когда поднимается занавес над «Коппелией», её дух присутствует — в стремительной работе ног, в озорной улыбке, в триумфальном финальном танце.
Так что да, давайте вспомним эту трагедию. Давайте почувствуем пронзительность девушки, умершей в свой семнадцатый день рождения, в одиночестве, забытой городом, который когда-то её обожал.
Но давайте также будем праздновать.
Потому что сегодня, в Москве, под величественными люстрами Большого театра, с Кокоревой и Шрайнер — двумя ослепительными, технически безупречными, музыкально изысканными звёздами — «Коппелия» вновь оживает в своём великолепии.
Существуют балеты, чей сюжет выходит за рамки сцены, чей свет неразрывно связан с тенью. «Коппелия» принадлежит к этой редкой категории: искрящееся, сияющее, почти озорное произведение — и в то же время навсегда отмеченное трагической судьбой своей первой исполнительницы.
Созданная в 1870 году в Парижской опере, «Коппелия» сочетает хореографию Артура Сен-Леона с изысканно изобретательной музыкой Лео Делиба. Хотя балет получил свое название от механической куклы, придуманной таинственным доктором Коппелиусом, истинным сердцем произведения является Сванильда: живая, умная, озорная, виртуозная и театральная. Она движет действием, исполняет самые сложные вариации, обладает сценическим обаянием, способным чередовать юмор, изящество и техническое мастерство.
Партитура Делиба сразу же была признана за свою элегантность, богатство оркестрового звучания и театральное мастерство. Среди его самых преданных поклонников был Пётр Ильич Чайковский. Когда Чайковский открыл для себя балет Делиба «Сильвия» в Вене, он был глубоко очарован. Он восхищался симфонической изысканностью музыки, её благородством, современностью, доходя до того, что с обезоруживающей искренностью считал, что «Сильвия» во многих отношениях превосходит его собственный «Лебединое озеро». Это признание, исходящее от такого гения, отражает огромное уважение, которое он питал к Делибу.
Но вернёмся к «Коппелии».
Для создания роли Сванильды Делиб хотел найти идеальную исполнительницу. Он даже отправился в Италию в надежде найти её. Он вернулся, так и не найдя ту, которую искал, — не подозревая, что судьба уже ждала его в Париже.
В кордебалете Парижской оперы была шестнадцатилетняя итальянка, обучавшаяся в Ла Скала в Милане. Ее звали Джузеппина Боццакки. Стройная, грациозная и блистательная, она обладала сценическим обаянием, которому нельзя научить. Ее выбрали.
25 мая 1870 года состоялась премьера «Коппелии» перед ослепительно престижной публикой. Среди зрителей были императрица Евгения и Наполеон III. Весь Париж присутствовал на представлении. Ожидание было огромным.
И это был триумф.
Боццакки озарила сцену. Ее прыжки казались застывшими в воздухе, ее пируэты — точными и ослепительными, ее игра — полной остроумия и естественности. Она не просто танцевала: она воплотила образ Сванильды с обезоруживающей правдивостью. Музыка Делиба словно вырывалась из-под ее ног. Успех был оглушительным, почти громогласным. Императрица приветствовала ее лично. Газеты пестрели сенсациями. О ней говорили все.
Несколько недель она была звездой Парижа. Представления одно за другим проходили с аншлагом. Публика возвращалась снова и снова. Ей было всего шестнадцать.
Затем история резко изменилась.
Летом 1870 года разразилась франко-прусская война. Театры закрылись. Заработная плата прекратилась. Париж вступил в период трудностей, страха и неопределенности. Молодая танцовщица, иностранка, с хрупким здоровьем, оказалась без средств к существованию. Дефицит ресурсов ослабил ее. Столицу поразила эпидемия оспы.
Изолированная, ослабленная, забытая городом, который так ее прославлял, Джузеппина заболела.
23 ноября 1870 года — в день своего семнадцатого дня рождения — она умерла в одиночестве в своей маленькой парижской комнате.
Эта картина душераздирающая: всего несколько месяцев назад ее приветствовала императрица, ее чествовала вся столица; В свой семнадцатый день рождения она ушла из жизни в безвестности, став жертвой трагических обстоятельств своего времени. Звезда, оборвавшаяся на пике славы.
Теперь она покоится на кладбище Монмартр, недалеко от самого Делиба. Музыка и танец объединены в безмолвной памяти камня.
И все же «Коппелия» не исчезла. Совсем наоборот. Балет пережил века, войны и режимы. Он стал опорой классического репертуара, любимым во всем мире за свою живость, очарование и лучезарный оптимизм.
Сегодня в Большом театре в Москве это произведение с блеском возрождается благодаря двум выдающимся артисткам: Елизавете Кокоревой и Маргарите Шрайнер.
Кокорева демонстрирует ослепительную технику кристальной чистоты; ее балансы мастерски выверены, повороты точны, аллегро выразительны и легки. Она обладает музыкальным интеллектом, который вдыхает жизнь в каждую фразу музыки Делиба. Шрайнер, со своей стороны, излучает утонченную элегантность, аристократическую утонченность и лучезарную улыбку. Ее танец отточен, плавен и идеально выверен в пространстве. Обе сочетают виртуозность и поэзию, свежесть и мастерство, грацию и сценическое обаяние.
